Русские добровольцы - участники восстания в Герцеговине в 1875-1876 гг

Сразу надо сделать принципиальную оговорку: в русском общественном мнении восстание в Герцеговине, последовавшее за ним восстание в Боснии, восстание в Болгарии, война Сербии и Черногории против Турции в июне-октябре 1876 г. и Русско-турецкая война 1877-1878 гг. представлялись единым процессом. Поэтому будем говорить о русских добровольцах и тех, кто активно помогал сербам, не отделяя восстание в Герцеговине от последующих событий национально-освободительного движения балканских славян. 

1. Активная фаза восстания в Герцеговине началась, как известно, в конце июня 1875 г. после столкновения повстанцев с турецким отрядом у городка в Невесинья («Невесиньская пушка»).

С получением первых известий о восстании Славянские комитеты (возникшие незадолго перед тем в Москве, Санкт-Петербурге, Киеве и Одессе) и газета «Русский мир», которую возглавил в 1873 году популярный в обществе покоритель Ташкента генерал Михаил Григорьевич Черняев, а авторами и соиздателями были видные деятели консервативно-панславистского движения, отставные офицеры и генералы Ростислав Андреевич Фадеев и Виссарион Виссарионович Комаров, выступили инициаторами сбора средств в пользу восставших. Однако для легального сбора средств в стране нужно было разрешение правительства. И 20 августа Одесский Славянский комитет, а 23 августа Санкт-Петербургский Славянский комитет обратились к правительству с просьбой разрешить сбор средств в помощь герцеговинцам. Разрешение было быстро получено. А 5 сентября митрополит Санкт-Петербургский Исидор (Никольский) благословил тарелочный сбор в церквях города.

С первых месяцев Герцеговинского восстания в Черногории, Далмации, Хорватии оказались десятки тысяч беженцев, что в Черногории привело, по сути, к гуманитарной катастрофе. В связи с этим в сентябре 1875 года к русскому обществу с мольбой о помощи обратились митрополит Сербский Михаил (Йованович), известный русофил, постриженник Киево-Печерского монастыря и выпускник Киево-Печерской академии, и митрополит Черногорский Илларион (Роганович). Их прочувствованные обращения, распространявшиеся Славянскими комитетами по всей России, подняли сбор помощи герцеговинцам на новый уровень.

В итоге 28 сентября при Санкт-Петербургском Славянском комитете была создана специальная Герцеговинская комиссия, которая занималась целенаправленным сбором средств для восставших и беженцев. Инициаторами ее создания были братья Александр и Николай Алексеевичи Киреевы. В состав комиссии также вошли такие авторитетные люди, как генерал М.Г. Черняев, В.И. Аристов, А.Д. Башмаков и др. Кстати, сестра Киреевых публицистка Ольга Алексеевна Новикова (урожд. Киреева), которая с конца 60-х годов постоянно жила в Лондоне, занималась пропагандой деятельности Славянских комитетов в Англии и поддерживала контакты с политическими противниками протурецкой политики Б.Дизраэли.

Когда 4 октября Общество попечения о больных и раненых воинах призвало свои отделения подключиться к сбору средств, то это дело сразу приобрело всероссийский масштаб. 28 ноября Общество решило направить в Черногорию свои лазареты. Один из первых возглавил князь Петр Алексеевич Васильчиков (брат жены видного деятеля московского славянофильского кружка князя Владимира Александровича Черкасского). Князя Васильчикова московские славянофилы прочили на роль координатора организации помощи, однако он недолго пробыл в Черногории. В Черногории также работал выдающийся русский врач хирург Николай Васильевич Склифосовский, имя которого носит больница в Москве.

В дело оказания помощи восставшим герцеговинцам включились многие известные русские люди. Ключевую роль в организации разнообразной помощи балканским славянам играл Московский Славянский комитет и его председатель выдающийся русский публицист, поэт и общественный деятель Иван Сергеевич Аксаков. Помимо него следует упомянуть братьев Николая и Дмитрия Федоровичей Самариных, историка Дмитрия Ивановича Иловайского, правителя дел Московского воспитательного дома Владимира Андреевича Симанского (отец Патриарха Алексия I), выдающегося публициста Никиту Петровича Гилярова-Платонова, купца Сергея Михайловича Третьякова (брат основателя Третьяковской галереи), великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского, видного публициста, будущего министра (руководителя Государственного контроля) Тертия Ивановича Филиппова.

2. С самого начала восстания встал вопрос о непосредственной помощи восставшим, об организации добровольческого движения.

Первыми, впрочем, обратили внимание на восстание международные революционные круги. Как отмечал автор «Отчета МИД России о ходе восстания в Боснии и Герцеговине и военных действиях в период сербско-черногорско-турецкой войны 1876 года»: «В восстание начали вмешиваться чуждые ему элементы и притом чисто революционного характера: итальянские волонтеры провозгласили в Суторине республику». Уже в августе-сентябре 1875 г. в Герцеговину приехали поляки, итальянцы-гарибальдийцы и другие революционеры с целью пропаганды социалистических идей. Первыми русскими добровольцами также были революционеры-народники. В сентябре 1875 г. в Герцеговине появились добровольцы из России - народники из Одессы и Киева: братья Лепешинские, братья Шавердо, Дебагорий-Мокриевич, Ходько, Зелинский и др. (всего около 10 чел.), они прибыли на средства, собранные украинскими громадами (сепаратистские либерально-националистические структуры). Одновременно из Швейцарии прибыли известные революционеры Сажин (совсем недавно воевавший среди парижских коммунаров) и писатель Степняк-Кравчинский.

Факт участия гарибальдийцев и других революционных деятелей в восстании искусно использовал в своих интересах министр иностранных дел Австро-Венгрии Дьюла Андраши, который активно пропагандировал версию коммунистического восстания в Герцеговине. Эту версию поддерживали и некоторые российские дипломаты. Вот как, к примеру, описывал восстание посол России в Вене Е.П. Новиков в своем донесении управляющему Министерством иностранных дел барону А.Г. Жомини: «Начавшееся под австрийским знаменем и инспирированное католическими священниками, которые трусливо отступили от дела, когда поняли, что дело не ладится, восстание в Герцеговине было использовано позднее сербской Омладиной, этой радикальной, социалистической и атеистической ассоциацией, которая пережила столь печальное развитие в последнее время. Без руководства и сплоченности первоначальное ядро бойцов за алтарь и отечество, утонувшее в массе пришельцев и даже гарибальдийцев, с командирами или вдохновителями типа Любибратича, Стратимировича, Влайковича, состоящими на жалованьи у всех сторон и продающимися тому, кто больше заплатит, - таково в печальной наготе это сборище, которое, конечно, недостойно того, чтобы заставлять лезть из кожи великую державу. Самое неотложное сейчас - это не допустить, чтобы данный вопрос в глазах Европы бессознательно превратился в русский вопрос».

Русские дипломаты на Балканах, прежде всего российский посол в Константинополе, будущий министр внутренних дел граф Николай Павлович Игнатьев и консул в Дубровнике (Рагузе) Александр Семенович Ионин, напротив, подчеркивали мысль о случайности революционного элемента в движении, а главную причину восстания видели в турецком гнете. По свидетельству Ионина, тяжелые условия жизни среди восставших привели к тому, что пребывание революционеров в Герцеговине было кратковременным, к примеру, семеро из прибывших российских народников чуть ли не на второй день уехали, столкнувшись с трудностями жизни. Ионин также сообщал о прибытии более сотни волонтеров-гарибальдийцев, но они, по его сведениям, не принимали участия в боевых действиях, и большинство скоро разъехалось, осталось только несколько человек в отряде Любибратича, которого российский консул оценивал